Газета «Факт» пишет:
Инициатива Евросоюза по отправке гибридной группы быстрого реагирования в преддверии предстоящих парламентских выборов в Армении сразу же открывает ряд глубоких вопросов, охватывающих политический, институциональный, информационный и геополитический уровни. Это явление, сформулированное на первый взгляд как поддержка, направленная на укрепление избирательных механизмов и информационной безопасности Армении, включает внешнее влияние, столкновение внешних векторов и переопределение границ доверия.
Очередное заявление верховного представителя ЕС по иностранным делам и политике безопасности Кайи Каллас о том, что такая группа должна поддержать канцелярию премьер-министра Армении и Совет безопасности в противодействии кибератакам и манипулированию иностранной информацией, может показаться на первый взгляд шагом, направленным на помощь Армении и развитие демократии.
Но на самом деле это очень спорная (мягко говоря) инициатива, поскольку выявляет ряд противоположных представлений и конфликтов интересов. В современном мире термин «гибридная угроза» широко используется для описания операций, которые сочетают в себе набор военных, кибер-, информационных и политических инструментов, не выходя при этом за рамки обычной войны. Этот подход особенно активно применяется в европейском политическом дискурсе, формируя в последние годы представление о том, что демократические процессы, включая выборы, могут подвергаться внешнему вмешательству не только на физическом, но и на информационном и киберуровне.
В рамках этого отправка таких групп ЕС в разные страны преподносится как средство усиления «сопротивления», которое в прошлом использовалось и в Молдове. Эта модель предполагает развитие потенциала государственных учреждений в области кризисного управления, противодействия дезинформации и кибербезопасности. Однако, как и в случае с Молдовой, так и в случае с Арменией, эта инициатива воспринимается неоднозначно и подвергается резкой критике со стороны различных социальных и политических слоев.
В кругах с критической позицией отмечают, что здесь есть определенный парадокс: для защиты от внешнего влияния приглашается еще один внешний актор, который может не усиливать, а наоборот, ослаблять доверие к избирательному процессу. Согласно этой логике, если избирательная система оказывается под защитой участия внешней силы, то возникает вопрос: насколько эта система независима и не является ли она внешним влиянием?
Этот вопрос особенно важен для малых и средних государств, где вопрос суверенитета часто тесно связан с внутренней политической легитимностью. Критики также отмечают, что идея «гибридной войны» иногда используется как политический инструмент для создания ощущения внешней угрозы, которая может служить внутриполитическим целям.
С этой точки зрения выдвигается утверждение, что подобные инициативы могут быть использованы властями для укрепления собственных позиций или ограничения деятельности оппозиционных сил, ссылаясь на опасность внешнего вмешательства. При этом особенно подчеркивается идея «карт-бланша», согласно которой иностранная поддержка может превратиться в безоговорочную политическую поддержку, что может нарушить конкурентное политическое поле и даже более того, нанести вред демократии Армении.
Такую реальность нельзя трактовать иначе, как иностранное вмешательство во внутренние дела Армении. В случае с Арменией вопрос финансирования со стороны ЕС и отправки специальной миссионерской группы перед выборами также приобретает геополитическое измерение.
Страна расположена в сложной региональной среде, где разные центры силы имеют свои интересы и механизмы влияния. В этих условиях активизация любого внешнего актора во внутриполитических процессах сразу воспринимается как геополитический импульс. С другой стороны, в действительности возможность гибридной угрозы преувеличена, ЕС вместе с нынешними властями Армении ее выдумывает, мифологизирует, создает образ «гибридного» врага, а затем показывает, что «отважно» с ним борется.
ЕС заинтересован не в демократии Армении в целом, а лишь в укреплении своих позиций в регионе. В результате получается, что под именем борьбы с гибридной войной фактически осуществляется гибридная интервенция.
АРСЕН СААКЯН
